«Проповеди и размышления», Георгий Чистяков

Проповедь о больных и «здоровых»

Сегодняшнее Евангелие говорит нам о доме, построенном на скале, который удержался, несмотря на непогоду, дожди и ветры. А дом, построенный на песке, рухнул. Уподоблю, сравню мудрого человека, — говорит Иисус, — который не только слушает, что я говорю, но и делает, творит, выполняет то, к чему я призываю, — этого человека я уподоблю построившему дом на скале. Того, кто слушает и не делает — уподоблю человеку, построившему дом на песке, в жизни которого все в какой-то момент начинает рушиться. И это разрушение не обозначает каких-то внешних трудностей, потому что внешние трудности бывают у всех. Болеют грешники, но болеют и святые, болеют великие праведники.

Если мы посмотрим историю Церкви, наверное, окажется, что половина праведников была здоровыми, вторая — больными, некоторые — очень рано умершие. Можно смотреть на разных святых и увидеть — одна святая живет до восьмидесяти с лишним лет и со здоровьем у нее до глубокой старости все в порядке, поэтому и можно сказать: «вот, она святая и Господь дает ей здоровье». Но вот другая, не менее замечательная и чистая, в ранней юности умирает от туберкулеза.

Дело не во внешних обстоятельствах жизни, а во внутреннем состоянии. Самое страшное, когда человек разрушается изнутри. Он может остаться здоровым, а мы вынуждены болеть еще долго, но это ничего не значит, потому что иногда жизнь здорового человека много страшнее, чем жизнь человека больного. Иногда едешь в электричке и видишь людей обычных, которые работают и спешат домой, у которых какие-то проблемы и дела, но их стало не так много, потому что эти обычные люди стали пользоваться «Автолайном». А в электричке остались какие-то странные люди, иногда страшно смотреть на этих людей — спившихся, обозленных, грязных, ужасно капризных и ужасно несчастных одновременно. А посмотреть — все они здоровы, у них нет каких-то явных физических проблем, потому что они могут напиваться неизвестно как, а если кто-то из нас столько выпьет, то мы бы лежали месяц в «отключке», им ничего, и с собой они что-то везут, потягивая из горлышка. За двадцать минут кто-то может закончить пить одну бутылку водки и начать вторую — и ничего.

То есть, со здоровьем у этих людей все в порядке. Но до какой степени они разрушены и несчастны. А если еще вслушиваешься в их разговор или заговоришь с ними, тут начинается самое страшное — они так говорят о своей жизни, рассказывая до какой степени им плохо, чудовищно плохо, они говорят, до какой степени их разрывает отчаяние, злоба и ненависть. Один начинает мне рассказывать, как он ненавидит мать, которой 86 лет, другой говорит, как он ненавидит шестнадцатилетнюю дочь, которая любит одеваться и ходить с подружками на какие-то вечера. Третий ненавидит внуков: «развели щенят у меня», — говорит. Я спрашиваю, каких щенят, а оказывается, речь идет о внуках. Я спрашиваю, почему вы ненавидите внуков? — А с какой стати мне их любить — ответ. И видишь, до какой степени разрушен внутренний мир этих людей. А со здоровьем все в порядке…

У нас с вами другое дело — нам не хватает здоровья. Но если мы наш дом строим на камне, стараемся не просто слушать, что нам говорит Христос, а хотя бы что-то делать из того, к чему он нас зовет — как-то помогать друг другу, поддерживать, помнить не только о себе и о своих нуждах, но и о нуждах друзей, подруг, старших, бабушках и дедушках. Кому-то написать письмо, послать открытку, кому-то сделать маленький подарок. Если мы видим, что кто-то из нас расстраивается, огорчается, кому-то грустно и плохо — сделай ему маленький подарок, поддержи, приласкай, намекни на то, что этот человек тебе дорог. Когда мы начинаем так держаться друг за друга, оказывается, что отсутствие физических сил, болезни, все преодолимо, когда мы перестаем бояться нашей болезни, потому что понимаем, что есть что-то более важное.

Я знаю много детей, которые начали выздоравливать только по одной причине — им было больно, потому что мама с папой отчаиваются и огорчаются, что они мешают маме с папой как-то нормально работать. И маленький человек говорит: «Хочу лечиться и быть здоровым»: И выскакивает из труднейшей ситуации. А сколько людей, несмотря на тяжелые болезни, оканчивают школу, и высшую школу и потом прекрасно работают, создают что-то новое, пишут книги. Оказывается, что все наши физические проблемы преодолимы, если внутри все в порядке, если внутри есть огонь, который зажигается в ответ на призыв Христа, к нам обращенный — любить и беречь друг друга, если в нашем сердце есть ответ на то, к чему зовет Христос, тогда все наши физические проблемы и беды совсем не так страшны.

Нам надо держаться, стоять, не уставать. Людям из электрички, конечно, немного проще. Им достаточно напиться, свалиться в канаву, потом отоспаться, явиться к концу рабочего дня на работу, выслушать «замечания» начальника и снова купить бутылку, напиться и так далее. Им достаточно такого круговорота воды в природе. А у нас задача гораздо серьезнее. Нам плохо, мы устаем, болеем, кого-то прошибает пот, а кому-то наоборот, все время холодно, кто-то испытывает жажду, а кто-то не хочет ни пить, ни есть. Нам надо все время пересиливать себя. И это получается, когда с нами Христос. Когда у нас есть желание ответить на его призыв. Если мы идем по этой дороге, то мы выйдем победителями, я абсолютно в этом уверен.

Перед обедней у нас был разговор об одном старом священнике, у которого наши друзья были в гостях несколько лет назад. Очень старый и больной человек, перенесший тяжелейшее ранение, но, несмотря на это, он трудится, он ведет своих прихожан. Потому что есть эта внутренняя сила, которую дает Христос. Дает ее только потому, что мы хотим ответить на Его призыв — по доброму относиться друг ко другу и к тем, кто нас окружает.

Когда я хожу по палатам и вижу людей очень больных, но открытых друг ко другу, любящих — это одно. А когда сажусь в электричку и вижу людей здоровых и всех ненавидящих — это другое. Когда мы раздражаемся и ненавидим всех, кто вокруг нас — отсюда появляется уныние и отчаяние. И наоборот — любовь выводит из любого тупика.

Давайте помнить об этом и всегда стараться быть не просто крещенными, но учениками Христа. Бог вас всех благословит!

Проповедь о любви к врагам

«Любите врагов ваших», — говорит нам Господь Иисус Христос в Евангельском чтении, которое только что прозвучало. Наверное, нет ничего более сложного, в Евангелии, как вот этот призыв любить врагов. На самом деле, мы не можем даже понять, как любить врагов наших. Не можем принять этого… В жизни встречаются люди, которые нам крайне неприятны, которые причинили нам что-то действительно злое. Но Христос не говорит: «любите тех, кто вам причинил злое или любите тех, кому вы причинили злое». Он говорит вообще о врагах. А то такие враги? Это те, кого мы почему-то не любим, ненавидим по разным причинам, в разных ситуациях.

Как понять эти слова? Любить врагов сегодня мы, наверное, не можем. Более того, если мы начнем говорить о том, что мы их любим или изображать это, это будет нечестно. Бывает, встречаешь кого-либо из людей и прекрасно знаешь, что этот человек тебя терпеть не может. А он тебе улыбается, говорит прекрасные слова и потом уходит. И ты понимаешь, что это лицемерие. В другом месте Христос говорит, что нельзя лицемерить. Что нам делать, как выполнить эту заповедь?

Прежде всего, надо помнить, что Христос не диктует нам закон — что можно делать, и чего нельзя. Он предлагает нам какие-то ориентиры. Как Полярная звезда на небе — мы до нее никогда не доберемся, но и любой ситуации она нам ясно указывает дорогу. Сейчас есть разного рода приборы, которые показывают дорогу кораблям или самолетам, а ведь в прежние времена ничего этого не было. И тогда ориентировались только по звездам. И Христос дает нам такие ориентиры, которые иногда достижимы с огромным трудом. Или просто недостижимы. Но это цель, это верный указатель направления.

Наверное, этот принцип — любить врагов ваших — это такой же ориентир. И, прежде всего, мы должны остановить в себе кипение ненависти. Ведь постоянно, когда нам кто-то делает дурное, а иногда нам просто кажется, что кто-то сделал нам дурное, а иногда между людьми возникает обида или непонимание — и мы начинаем кипеть от ненависти, раздражаться, иногда даже беситься от раздражения. И первое, что надо сделать — остановить эту ненависть к человеку, или к его поступкам, которая, прежде всего, разрушает нас с вами. Когда мы остановим эту ненависть, тогда мы поймем, что мы уже встали на тот путь, который указывает Господь.

Тогда можно приступать к следующим шагам — стараться с этим человеком общаться как можно меньше, свести с ним контакты к самому малому. И вы увидите, что после этих двух шагов откроются следующие шаги, Христос поведет нас дальше. Главная задача заключатся в том, с чего я начал разговор — я не могу любить врагов, потому что я вредный. Если бы я был святым, как Серафим Саровский, или святой, как блаженная Ксения, я бы мог /могла/ любить врагов. Но я грешник, и у меня это никогда не получится, и я об этом даже не буду думать. Так мы иногда рассуждаем, но этого делать нельзя. Нельзя и притворно изображать любовь к врагу. А надо понять главное — ориентир, на который надо равняться, как на Полярную звезду, к нему стремиться, двигаться в направлении к нему. А для этого надо сначала остановить ненависть и раздражение против человека, остыть, не быть кипящим чайником, а затем уже выстраивать с ним отношения.

И вы увидите, что дальше сам Христос подскажет нам следующие шаги. Давайте помнить, что эта заповедь, которая дана нам в сегодняшнем Евангелии, так же необходима в жизни, как для ориентации в открытом море необходима Полярная звезда. Можно сказать, что эта заповедь — Полярная звезда христианства. Она так же важна и необходима, и в такой же степени недостижима, но без нее пропадешь, нарвешься на какие-нибудь рифы и разобьешься вдребезги.
Бог вас всех благословит!

Страдания и боль. Размышления священника

Мадам Глорион сказала, что врач всегда занят всегда чем-то другим, и это огромная проблема. У врача слишком мало времени, чтобы отреагировать на боль пациента, причем, я больше говорю сейчас не о послеоперационной ситуации, а о терминальных больных и тех хронических больных, которые, в конце концов, уходят — об их последних двух-трех месяцах жизни. У родственников всегда, к счастью, небольшой опыт общения с одним, двумя, максимум с тремя терминальными больными есть. Что касается присутствия психолога, то оно, на самом деле не всегда уместно, потому что, когда человеку слишком плохо, наблюдать за ним — не вполне целомудренно.

Мне представляется, что психология человека, который страдает от боли, изучена гораздо хуже, чем любая другая психология. И опыт священника в этом смысле может быть немножко больше. Кроме того, приходя к больному, священник не может сделать ничего, кроме как попытаться «оторвать» что-то от сердца, чтобы помочь больному. Доктор сосредоточивается на перспективах, на методах, а священник — только на проблемах сердца в метафизическом понимании: что я могу сделать, как я могу помочь этому мальчику, этой девочке, этому взрослому человеку? Поэтому опыт священника включает в себя что-то такое, чего не знают или плохо знают или на что не всегда обращают внимание другие.

Мне бы хотелось сказать несколько слов о совершенно исключительном документе, который появился примерно 100 лет назад. Это записи нескольких монахинь, которые вели дневник, записывая все то, что в течение последних трех месяцев жизни говорила одна из монахинь монастыря в Лизье, будущая святая Тереза. Ей было тогда 23 года. Она умирала от туберкулеза. Можно понять, что такое — умирать от туберкулеза в 1898 году. Сестры записывали в течение всего лета и вплоть до 30 сентября, когда она умерла, абсолютно каждое ее слово, каждое движение, каждую реакцию на все, что происходило вокруг.

Тереза переживает прежде всего то, что она, такая потрясающе верующая девушка, не может молиться о себе. Она говорит о том, как важно молиться за тех, кто умирает.

На другой день после того, как у нее был врач и сказал что-то неутешительное, Тереза говорит одной из сестер: «Скажите мне несколько ласковых слов!» И пожилая монахиня, не зная что сказать, говорит: «Ну что я могу сказать, чем я могу тебя утешить?» И тогда Тереза восклицает: «Но утешения не нужно!» Таким образом, ей нужно что-то другое, какая-то поддержка. Она говорит о том, что не может думать о настоящем моменте. И «может быть, именно поэтому, говорит она в другой раз, я не нуждаюсь в утешении». Ее ужасает смех, потому что одна из сестер иногда заходит и, чтобы ее поддержать, начинает что-то весело рассказывать, радостно смеясь. Но вместе с тем ее также напрягает, когда сестры печальны. Она говорит, что рядом с больным надо быть радостным, нельзя быть печальным, но нельзя и смеяться. Ей чрезвычайно нужен контакт, и этот контакт в монастыре она получает.

Я вспоминаю о том, что в прежние времена рядом с больным, который переживал тяжелую боль, всегда рядом кто-то находился. Но, с другой стороны, этот человек не говорил постоянно, а просто был рядом. Для человека, который переносит приступы сильной боли, все-таки характерна зафиксированность на своем «я» и агрессивная замкнутость, если хотите. Мы и здесь, в этой больнице, постоянно сталкиваемся с тем, что ребенок в какой-то момент становится агрессивно-замкнутым. С другой стороны, когда мы начинаем трясти такого ребенка, пытаться вывести его из этого состояния, иногда получается только хуже. Что здесь делать? Нельзя тормошить человека, но и нельзя бросать его в этой ситуации.
Кроме того, надо всегда помнить, что любой психотерапевтический метод, любой духовный метод работает только вместе с медициной, но не вместо медицины. Я понимаю, что в сегодняшних условиях, когда не хватает медикаментов, люди начинают пытаться использовать разные психосоматические методы вместо лечения. Когда духовные методы используются вместо лечения боли или даже противопоставляются медицинским методам лечения боли, это чудовищно и аморально.

Тенденция подмены лечения какими-то, якобы духовными, методами сегодня есть. Она дискредитирует христианство, она дискредитирует православие, она дискредитирует на самом деле то очень многое, что может делать вера в Бога, что может сделать Церковь, что можем сделать мы, верующие. Но, когда мы работаем вместе, тогда действительно возможны чудеса. Более того, духовных ресурсов, которыми обладает каждый, все-таки не так много. Поэтому важно, чтобы эти духовные ресурсы были задействованы там, где исчерпаны какие-то ресурсы материальные, ресурсы физические. Иначе наступает то внутреннее бессилие, которое в прежние времена больные переживали значительно острее, чем теперь.

Что же делать с агрессивной замкнутостью страдающего человека? Мне кажется, здесь очень опасна какая-либо поза со стороны священника, родных, добровольцев, психолога или случайного человека. Здесь даже, наверное, само слово «молитва» далеко не всегда может быть употреблено, хотя молитва здесь необходима. Но это та область, где очень важно быть целомудренным. Это та область, где очень важно не сказать и не сделать ничего лишнего.
Я абсолютно уверен, что для больного, находящегося в тяжелой ситуации, абсолютно необходима молитва, молитва человека, который находится рядом, в двух шагах. Но эта молитва должна совершаться предельно деликатно. Здесь не должно быть никакой позы, никакой демонстрации, ничего такого, что может неправдой разрушить все.

Нам необходимо работать вместе. Более того, нам вместе необходимо вырабатывать какие-то новые подходы, потому что медицина, может быть, и справится с теми задачами, которые стоят перед ней, без помощи верующего или священника в больнице. Но мы, священники, приходящие к больным, не справимся с теми новыми задачами, которые, безусловно, перед нами возникают, без помощи медицины. Я думаю, что это очень важно иметь в виду.

Вопрос (д-р Алексей Масчан):

Для воспитанных вне веры как, по Вашему опыту, воспринимается появление священника? Когда это сделали, родственники решили, а сам больной не просил об этом?

Ответ (о.Георгий):

Более всего я боюсь этого момента, когда родственники под влиянием своих друзей или под воздействием сегодняшнего момента тащат священника к своему отцу или дедушке — надо бы его покрестить, надо бы причастить. Здесь очень трудно отказать. Мне кажется, что задача священника заключается в том, чтобы быть максимально деликатным. Наверное, можно прийти в обычной одежде и, если человек хоть как-то вступает в контакт, попытаться понять, что ему нужно.

Я все-таки абсолютно уверен, что благодать Божья действует не потому, что на священнике надета ряса и т.д. Если Бог что-то хочет сделать через меня для этого человека, то Он это сделает, даже если я буду читать ему «Полтаву» или «Евгения Онегина» либо просто посижу с ним молча.
Дорогие коллеги, вы как медики всю жизнь общаетесь с больными людьми. В большинстве же своем советский или постсоветский человек не соприкасается с больными людьми, поэтому степень его психологической неподготовленности к общению с больными чудовищна. Один священник, которого я считал человеком поверхностным, как-то сказал мне: «Я не могу рассуждать о смерти, потому что у меня никто никогда не умирал». После этого я понял, что он молодец, он сказал простую, но очень важную вещь. Конечно, чтобы что-то делать в этой области, должен быть какой-то опыт.

Вопрос (д-р Алексей Масчан):
Из этого вытекает второй вопрос: Есть ли профессиональные приемы у священника в общении с тяжелыми больными?

Ответ (о. Георгий):
Я думаю, что как раз, наверное, в том и различие между психотерапией (которой может заниматься и верующий человек) и миссией священника, что у нас не должно быть таких приемов, методики. Пока дело не доходит до духовного, методы должны быть, но когда мы прикасаемся к Богу, методы должны отступать на второй план. Тут надо каким-то образом «включать» сердце.

Вопрос (д-р Алексей Масчан):
Значит, для добровольцев нужен профессионализм?

Ответ (о.Георгий):

Я считаю, что для добровольцев нужен профессионализм. И для меня тоже, потому что я тоже доброволец. Профессионализм нужен, но до какого-то момента. Прежде всего, профессионализм заключается в том, чтобы не толкать больного на конфликт с врачом. Я понял, например, что родственники в провинциальных больницах, как правило, находятся с врачами в состоянии острого конфликта в первую очередь по причине острой нехватки медикаментов. Все это прекрасно понимают, но врачу иногда это трудно сказать прямо.

Реплика (Франсуаза Глорион):
Наша задача как добровольцев, выслушать больного, не вдаваясь в то, верующий или неверующий этот человек, и ни в коем случае не давать ему готовых ответов.

Ответ (о. Георгий):
Я надеюсь, что такая ситуация сложится и у нас когда-то. Но дело заключается в том, что русский человек все время ищет выхода в духовной сфере. Русский человек надеется, что при помощи некоторого религиозного действия что-то изменится. Надо помнить, что чудо не тиражируется, что оно неожиданно. У нас же очень часто бывает, что люди думают, что достаточно принести иконку из определенного монастыря, и чудо произойдет автоматически. Поэтому добровольцы очень часто сталкиваются у нас с такими, я бы сказал, технически-религиозными вопросами, с которыми в Европе доброволец, наверное, никогда не столкнется.

Вопрос из зала:
Как Вы считаете, нужно ли обезболивать роды?

Ответ (о. Георгий):

Помню, как лет двадцать назад мне сказал один священник, что не надо обезболивать роды, потому что иначе между матерью и ребенком не будет того контакта, который есть благодаря боли в родах. Если говорить о библейском представлении о родах, то боль занимает там огромное место в концепции человека.

Я, честно говоря, не знаю. Иногда приходится видеть, что при полном обезболивании родов рвется какой-то контакт между матерью и ребенком. С другой стороны, как человек XX века я склоняюсь все-таки к тому, что надо обезболивать. Но обезболивать дозированно, это, наверное, аморально.

Д-р Франсуаза Глорион:
Все-таки боли при родах имеют совершенно другую направленность, потому что это боли, ведущие к жизни. Боли же, о которых мы говорим сегодня, связаны с терминальной стадией жизни больного или, во всяком случае, с болезнью, разрушением и т.п. Но это противопоставление вовсе не предполагает противопоставления потребностей в обезболивании. Так же как зарабатывать свой хлеб сегодня можно не «в поте лица», так же не обязательно детей рожать «в муках». Библейские родовые муки можно воспринимать в переносном смысле, как те муки, которые наступают потом.

Проф. Леонид Цыпин:

Боль — это защитная реакция организма. Люди, которые не могут испытывать боль, несчастны. Но в тот момент, когда она дала о себе знать, и человек это понял, ее защитная роль прекращается.

Обезболивать роды надо обязательно. Если за время беременности не установился контакт между ребенком и матерью, он не установится во время родов. Если же он установился, он не прервется и во время родов.

http://deti.msk.ru/seminar2.htm

+7(495)640-99-55
fund@hospicefund.ru