Виктор Асеев

Интервью с пациентом Первого московского хосписа Виктором Алексеевичем Асеевым (87 лет) – о молодости и о войне.

«Профессия у меня такая – инженер лесного хозяйства, закончил Московский лесо-технический институт. Большую часть жизни провёл в Горьковской области, точный адрес – станция «Ветлужская». Там был большой деревообрабатывающий завод, на котором я и работал главным инженером, всем заводом руководил – тысяча человек рабочих. Уважали меня, поскольку был я человеком положительным – не пьянствовал, не курил.

Процесс работы был такой: на лесопилке пилили лес, делали из него доски, а мы из них складывали щитовые дома и черновые мебельные заготовки. Так и работал до 1975 года.

Самое памятное для меня событие – война. Я её всю прошёл, от начала до конца. Помню, когда война только началась, мне едва исполнилось 15 лет. Жил я тогда в Архангельске.

Неофициально война началась часов в 10 вечера 21 июня 1941 года; незадолго до этого был заключен пакт о ненападении между СССР и Германией, подписали его Молотов и Рибентроп. И вплоть до 22 июня 1941 года о войне говорить категорически запрещалось именно из-за этого пакта.

На той улице, где я жил, радио не было. Я помню, с утра пополз слух, что Молотов будет выступать 22 июня по радио со специальным заявлением. Всей улицей, мы пошли на вокзал, где был динамик. Я помню, Молотов выступал в полдень, сказал следующее: «Дорогие граждане и гражданки! Сегодня, в 4 часа утра, немецкие войска вероломно напали на нашу страну по всей границе – от Чёрного до Балтийского моря». И в этот момент все почувствовали какой-то удивительный прилив единения и тревоги за свою страну, на которую напали фашисты не только Германии, но и Италии, Румынии, и других стран.

Это было воскресенье, очень тёплый день. Многие гуляли, войска наши находились в летних лагерях. И сразу же этот внешне прекрасный день обернулся чёрными днями для всего Советского Союза: постоянно информбюро сообщало, что после длительных боёв наши войска оставили один город, назавтра – другой, послезавтра – третий.

Геббельс открыто говорил, что Красная армия разбита, страна – падёт, а 8 марта 1941 года Гитлер проведёт парад в Москве. Каково же было наше удивление, когда парад состоялся, но провёл его Сталин, а командовал им Будённый.

Когда началась война, финны хотели захватить Архангельск. Это был прифронтовой город, был введён комендантский час, а мы круглосуточно дежурили – по два человека с улицы. Две улицы – четыре человека, плюс один человек из военкомата, лейтенант. Нам выдали противогазы и нарукавные повязки, и мы патрулировали район. Проверяли, закленны ли окна, соблюдается ли светомаскировка. Плюс, ловили шпионов: немцы забросили в Архангельск диверсантов, мы их вычисляли. Делать это было очень просто, приведу один пример: у наших военных на петличках были нашиты «кубики» – один «кубик» для лейтенанта, для старшего лейтенанта – три. Капитан – одна «шпала». И вот идёт нам навстречу человек, причём – в комендантский час. А на петличке – четыре «кубика». Говорит, «самый главный лейтенант». Мы его обыскали, нашли у него наган.

В 1943 году меня призвали в армию, и увезли в Мурманск. По дороге бомбили нас сильно. Привезли на Соловецкие острова, на полгода определили в учебный отряд Северного флота. Говорят, двадцать тысяч нас, таких молодых, было, и все родину от Финляндии защищали.

Там я был ранен – осколком в глаз, слава богу, легко. Девятнадцать дней провалялся в госпитале, потом меня отправили на базу подводных лодок в город Полярный.

Что такое подводная лодка? Кто жил в деревне, тот знает, что такое погреб. Если в этот погреб вас посадить и закрыть крышкой, то будет то же самое, что и подводная лодка – воздуха не хватает, воды не хватает, кислорода, пресной воды. И постоянная сырость.

И так я прослужил до конца войны. Потом попал в бригаду, сформированную из трофейных лодок, и так прослужил до 1953 года.

Демобилизовался, приехал к родителям в Горьковскую область, женился на девушке Зое, она тоже лесотехнический институт окончила. Потом и дочка у нас родилась, Лена. Пошли внуки, правнуки. Очень жена моя петь под гитару любила, нравилась ей музыка, танцы. Шесть годов назад умерла она от старости.

Заболел я несколько лет назад. Лежал во 2-м госпитале с сильным запором, Лена уговорила меня операцию сделать. Два дня отказывался, дочь уговорила. Как врачи сказали слово «рак», так вся жизнь моя и кончилась.

Очень по молодости скучаю: тогда в стране был порядок, Сталина все уважали. Я и сам к нему положительно отношусь, хоть мой отец был раскулачен, и из Тамбова в Архангельск на три года выслан. Но Сталин – не то, что наше правительство. Была дисциплина, народ по гудку вставал, по гудку ложился, и по гудку на фабрики и заводы шёл. Жизнь была совсем другая. Да, по домам ходили, людей ночами забирали, расстреливали. Значит, что-то было не так. Говорили ещё, что Сталин про репрессии ничего не знал, всё делали Ежов и Берия. Может, он всё знал, но он был скромным человеком, всю жизнь в одном френче ходил. А сейчас – по сто квартир у чиновников, и у нас, и за границей. Вон, Шувалов двести миллионов за год получил.

Как я жалел, когда Советский Союз распался! 19 миллионов коммунистов в стране, и ни один за страну не заступился.

Я сейчас только прошлым живу, нет у меня настоящего. Лежу в хосписе, войну вспоминаю, часто она мне снится. До этого хосписа я в 5-м лежал. Там, конечно, попроще. Здесь – культурней. Концерты, салфеточки везде. Поприятней».

Записала Светлана Рейтер

+7(495)640-99-55
fund@hospicefund.ru